Николай Второй и его Августейшая Семья
Боже!Царя храни!
Привет, Гость
  Войти…
Регистрация
  Сообщества
Опросы
Тесты
  Фоторедактор
Интересы
Поиск пользователей
  Дуэли
Аватары
Гороскоп
  Кто, Где, Когда
Игры
В онлайне
  Позитивки
Online game О!
  Случайный дневник
BeOn
Ещё…↓вниз
Отключить дизайн


Зарегистрироваться

Логин:
Пароль:
   

Забыли пароль?


 
yes
Получи свой дневник!

Николай Второй и его Августейшая Семья > Письма


Аватары, тесты c категорией "Письма".
Пользователи, сообщества c интересом "Письма".

воскресенье, 1 ноября 2009 г.
Письма великой княгини Ольги Александровны — великой княжне Марии Николаевне Великая Княжна Мария Николаевна 09:35:15
5–6 декабря 1917 г. Ай-Тодор

­­

Здравствуй моя дорогая душка Мария!

Получила открытку твою в письме одной из сестер, за что очень благодарю. Только что пили чай Зина Менгден и Николай Федорович76. Мы их встретили в саду — они шли к морю, а мы с Николаем Александровичем77 были заняты собиранием шишек и грибов. Собрали много того и другого. Занятие очень веселое и полезное — в особенности тащить в гору домой!

Зина ужасно милая, и чем больше и больше ее знаешь, тем больше можно ее любить и даже любоваться ее характером и душой: простой, хороший человек. Бабушка78 ее нежно любит. Фиалки цветут в саду — не в лесу, а так, в клумбах. Знаешь, куст такой — Oleo Fragrance называется — чудно пахнут мелкие беленькие цветочки? А листья немного похоже на «Ноlly». Теперь это тоже в цвету. Хризантемы опять начали цвести, и погода теплее, сегодня идеально было.

Подробнее…Тихон долго рассматривал Зину, а затем собрался заплакать, и его отец ничего лучшего не нашел сказать: «Тишенька, не стоит на нее смотреть». Она очень смеялась, а Ник. Федорович спросил ее, вернется ли она когда-нибудь в дом, где с нею хозяин так нелюбезен, — и она сказала, что да, она любит, когда говорят так прямо и грубо. Потом я, тоже не думая, сказала, что теперь я такая же толстая, как Вы, и т.д., — а она, бедная, в отчаянии от своей полноты и не любит, когда это замечают.

Кончаю письмо 6-го декабря. Вспоминаю всегда чудный парад всех любимых частей и как мы любили этот день. Николай Александрович, будучи тоже именинником сегодня, был вместе со мною приглашен завтракать к бабушке. Ели крабы, и курицу, и печенье, яблоки. Затем пришел другой именинник, а именно Николай Федорович, и мы, попрощавшись, вернулись домой к Тихону и больше не выходили, т.к. он так уютно лежал у меня на коленях, сперва кушал чрезвычайно долго и со смаком, а затем улыбался и играл со мною, что было невозможно его оставить! В начале холодов было у нас очень холодно в квартире, в особенности в спальне — не больше 8—10 градусов, и ночью бедный маленький просыпался с ледяшками вместо ручек — и только отогревался у меня в кровати! Так жалко его! Но слава Богу, он не простудился, и теперь топят и стало теплее.

Ну до свиданья, толстая моя душка Мария. У бабушки стоит открытка от Алексея79. Она была очень рада ее получить. Вся семья Кукушкиных80 шлет свой привет всем. Храни вас Господь Бог, дорогие мои.

Любящая тебя

твоя старая тетя Ольга.



ГАРФ. Ф.685. Оп.1. Д.42. Л.58-59 об.



23 февраля 1918 г. Ай-Тодор



Милая душка Мария,

Спасибо за твое письмо хорошее. Наверное, если ты катаешься теперь с горки в саду, у тебя еще прибавилось много шишек на лбу и синяков повсюду. У нас тут что день — то новость, да, конечно, неприятные новости. Они не касаются семьи Кукушкиных особенно, Ай-Тодор — уже не собственность дяди Сандро. Конечно, много очень разговоров и событий, которые ежедневно меняются, — по этому поводу. По всему побережью то же самое. Пока дом еще не отняты, т.е. можно в них жить. Погода все еще холодная — вот на днях 5° мороза, и снег полежал и лишь растаял на другой день. Тихон совсем не гуляет — очень редко, когда тихо — выносим, и он сперва очень радуется и рассматривает все вокруг, но очень быстро его шляпа оказывается на одном боку или над самыми глазами и он делается сонным. Жаль, что нет колясочки; на руках таскать его по горам утомительно — да и ему не очень удобно. Давно обещали дать нам колясочку маленькой Ирины81 (у них две) но, вероятно, со всеми неприятностями и волнениями просто забыли, а мне стыдно напомнить. Дождемся тепла — и тогда спрошу опять. С трудом получаем свои деньги из банка. Дают не более трехсот в месяц — этого при ужасной здешней дороговизне не хватает. И так на этой неделе пришлось продать две пары сапог Ник[олая] Ал[ександровича]. — Смешно? не правда ли? К счастью, добрая милая Наталья Ивановна Орж[евская] прислала нам своего масла и окорока (нам и бабушке), и мы блаженствуем. Посылка после 2-х месяцев приехала благополучно. Получает ли от нас письма Илюша?82 Я ему <?> писала, но как будто письма оттуда и туда не ходят теперь. То же из Госпиталя — давно не было вестей, и я начала за них беспокоиться. Тихон такая душка невероятная! Когда встретишься с ним глазами, он сразу начинает улыбаться и «га!» говорит, знает собак, любит их гладить и щипать за уши. Много стал великолепно понимать, а лицо круглое, краснощекое и аппетитное — ужасно милое выражение глаз и рта. Одним словом — лучше лучшего. Добрый Ящик очень был рад твоему поклону и массу вещей приказал тебе и всем написать. Он все еще не поправился, и я каждый день у него сижу и разговариваем. Мечтаем о жизни в станице, и он рисует планы мест, которые можно было бы купить (если бы были деньги). Очень приятно хоть помечтать о жизни уютной и среди милых людей. Очень часто приходит Зина к нам чай пить. Мы ее полюбили. Она очень простая и хорошая, и с нею можно по душам говорить — и она с нами тоже. С Тихоном не умеет обращаться и на всё, что бы он ни делал — делает ему улыбку и говорит: «Очень хорошо». Вчера, говорит, была в том доме Мити, но я ее не видела. Ничего нового не рассказывала, у них моторы отняли83, и они все сидят по домам.

Мне как-то не пишется... Так много бы сказала, если увидела вас! А что Иза? Все еще на квартире? Видят ли ее другие? Правда ли, что она невеста Вали? То, что сестры называют «слабостями», — тут неисчислимое количество все время, так что это вполне понимаем. Послезавтра наш Тишка делается «полугодиком» уже. Быстро время идет. По новому календарю — ему уже давно больше... Посылаю 4 карточки — они не новые, а все с ноября месяца. Теперь ничего нельзя достать, чтобы снимать; посылаю, ибо ты любишь получать карточки. Бабушка и мы очень сердечно вас всех целуем и обнимаем. Храни вас Господь.

Любящая тебя, душка Мария,

твоя старая и любимая тетя Ольга.



ГАРФ. Ф.685. Оп.1. Д.42. Л.62-63.


Категории: Письма, ОТМА А
Прoкoммeнтировaть
Императрица Мария Федоровна — Николаю Романову Великая Княжна Мария Николаевна 09:30:53
Несмотря на все чинимые препятствия, переписка между членами царской семьи все-таки осуществлялась. От Николая II и его дочерей, хотя и очень редко, но все же приходили в Крым письма. Великие княгини Ксения Александровна и Ольга Александровна регулярно направляли в Тобольск письма, подробно рассказывающие об их жизни. Сохранилось единственное письмо этого периода Марии Федоровны к сыну.
­­

21 ноября 1917 г. Ай-Тодор



Дорогой мой, милый Ники!

Только что получила твое дорогое письмо от 27 окт[ября], которое меня страшно обрадовало. Не нахожу слов тебе достаточно это выразить и от души благодарю тебя, милый. Ты знаешь, что мои мысли и молитвы никогда тебя не покидают — день и ночь о вас думаю, и иногда так тяжело, что кажется, нельзя больше терпеть. Но Бог милостив. Он нам дает всем это ужасное испытание. Слава Богу, что вы все здоровы и, по крайней мере, живете уютно и все вместе. Вот уже год прошел, что ты и милый Алексей были у меня в Киеве. Кто мог тогда думать, что ожидает и что мы должны пережить! Просто не верится! Я только живу воспоминаниями счастливого прошлого и стараюсь забыть, если возможно, теперешний кошмар.

Подробнее…Миша мне тоже написал о вашем последнем свидании, *встрече в присутствии свидетелей* и о вашем категоричном отъезде, столь возмутительном!

Твое дорогое первое письмо от 19 сент[ября] я получила и извиняюсь, что до сих пор не могла ответить <из-за болезни. — Ю.К. > , но Ксения тебе объяснила.

Я ужасно сожалею, что тебя не пускают гулять. Знаю, как это тебе и милым детям необходимо. Просто непонятная жестокость! Я, наконец, совсем поправилась после длинной и скучной болезни и могу снова быть на воздухе, после 2 месяцев. Погода чудная, особенно эти последние дни. Живем мы очень тихо и скромно, никого не видим, т.к. нас не пускают из имения, что весьма несносно. Еще, слава Богу, что мы вместе. Ксения и Ольга со своими внуками поочереди у меня обедают каж[дый] день. Мой новый внук Тихон нам всем, право, приносит огромное счастье. Он растет и толстеет с каж[дым] днем и такой прелестный, удивительно спокойный. Отрадно видеть, как Ольга счастлива и наслаждается своим Baby, которого она так долго ждала. Они очень уютно живут над погребом. Она и Ксения каждое утро бывают у меня, и мы пьем какао вместе, т.к. мы всегда голодны. Провизию так трудно достать, особенно белого хлеба и масла нам очень не достает, но иногда добрые люди мне присылают (Papa Felix прислал крабов и масла), чему я очень благодарна.

Кн[язь] Шервашидзе недавно приехал, что очень приятно. Он всегда в духе, забавен, так рад быть здесь, отдохнуть после Питера, где было так ужасно.

Я была очень обрадована милыми письмами Алексея и моих внучек, которые так мило пишут. Я их обеих благодарю и крепко целую. Мы всегда говорим о вас и думаем! Грустно быть в разлуке, так тяжело не видеться, не говорить! Я изредка получаю письма от т[ети] Alix73 и Waldemar, но эти письма так медленно идут и я жду их так долго. Понимаю, как тебе приятно прочесть твои стар[ые] письма и дневники, хотя эти воспоминания о счастливом прошлом возбуждают глубокую грусть в душе. Я даже этого утешения не имею, т.к. при обыске весной все похитили, все ваши письма, все, что я получила в Киев, датские письма, 3 дневника и пр. и пр., до сих пор не вернули, что возмутительно... и спрашивается зачем?

Сегодня 22 нояб[ря] — день рождения дорогого Миши, который, кажется, еще сидит в городе. Дай Бог ему здоровья и счастья. Погода вдруг переменилась, сильный ветер и холодно, только 3 гр[адуса] и, хотя топится, довольно сыро в комнатах и мои руки мерзнут.

Никита был у дантиста К[острицкого], только через него слышала про вас немного. Радуюсь, что у бедного Алексея больше не болят зубы и что он кончил с вами свою работу.

Надеюсь что Iza B.74 благополучно приехала и поправилась после операции. Пожалуйста, кланяйтесь им всем тоже Ил. Татищеву.

Кто с вами из людей, надеюсь, что добрый Тетеретников поехал с тобой. У меня только остались Ящик и Поляков, которыми я не могу достаточно нахвалиться, такие чудные верные люди. Они служат у меня за столом и очень ловко подают. Кукушкин75 с Ящиком большие друзья и много болтают.

6 дек[абря] <день именин Николая. — Ю.К.> все мои мысли будут с тобою, мой милый, дорогой Ники, и шлю тебе самые горячие пожелания. Да хранит тебя Господь, пошлет тебе много душевного спокойствия и не даст России погибнуть!

Крепко и нежно тебя обнимаю. Христос с вами.

Горячо любящая тебя

твоя старая Мама.



ГАРФ. Ф.601. Оп.1. Д.1297. Л.131-135.


Категории: Письма, Император, Императрица
комментировать 1 комментарий | Прoкoммeнтировaть
Великая Княжна Мария Николаевна 09:22:55
Запись только для зарегистрированных пользователей.
Письма императрицы Марии Федоровны — императору Николаю II Великая Княжна Мария Николаевна 09:00:34
Публикуемые письма относятся ко времени пребывания Марии Федоровны в Киеве, куда она регулярно ездила по делам РКК.
3 декабря 1916. Киев

­­

Милый дорогой мой Ники!

От души поздравляю тебя с именинами и шлю тебе самые горячие благопожелания. Дай Бог тебе счастья, здоровья и успехов во всем, главное, желаю тебе душевного покоя. Я совсем не знала, что ты поехал в Царское, и теперь даже не знаю, где ты проводишь [нрзб]. Мысленно я с тобою, мой милый Ники, ужасно сожалею не быть вместе.

Погода ужасная, дождь и сильный ветер, и сегодня мороз вместе с дождем. В саду совсем невозможно ходить, так грязно, т.ч. я гуляю на улице, где гораздо чище и веселее *и чувствуешь себя свободнее*.

Подробнее…Baby Ольга снова здесь, и такая радость ее видеть *сияющей от счастья*. Слава Богу. Она бывает каждый день у меня, один раз они вместе у меня пили чай, и он40 очень мил, натуральный и скромный. Мы все находимся под впечатлением *немецких предложений о мире. Все время одно и то же, он41 стремится стать в позу миротворца и возложить всю ответственность на нас, если они не будут приняты. Я очень надеюсь, что никто не попадется на на эту уловку. Я совершенно уверена, что мы и наши союзники сохраним твердость и единство и отвергнем эту «великодушно» протянутую руку*42.

Я очень рада, что сестра милосердия (Ангелина) Пушкина (Толстая) была у тебя в Ставке после поездки в Германию к нашим бедным пленным. Она потом была у меня и много рассказывала. Как я тебе телеграфировала, Дания уже год тому назад предлагала *переправить к себе больных военнопленных, чтобы они были, по крайней мере, хорошо накормлены и остались в живых. К сожалению, однако, им так и не дали никакого ответа, хотя бы что-нибудь вроде «спасибо, собаки», и мне непонятно — почему, ведь это делается из чувства христианского милосердия и не будет ничего стоить, так как датчане подготовили все за свой счет. Я надеюсь, что после твоего приказа военному министру дело наконец сдвинется с места.

Посылаю одну бумагу, которую Вальдемар просил показать тебе. Это по поводу Det Store Nordiske Telegrafselskab43, которое существует уже почти 50 лет и никогда не вызывало нареканий. Теперь датчан после их лояльной службы в течение всех этих лет совершенно несправедливо одним махом изгоняют из России, как если бы они были разрушителями. Словом, ты увидишь сам, что надо сделать*.

Надеюсь, что вы все здоровы, крепко вас всех обнимаю. Христос с тобою, мой дорогой Ники!

Всем сердцем любящая тебя

твоя старая Мама.



ГАРФ. Ф.601. Оп.1. Д.1297. Л.124-126об.



В декабре 1916 г. был убит Григорий Распутин. Заговор был раскрыт, убийц, среди которых был и великий князь Дмитрий Павлович, не судили, но по распоряжению царя выслали из Петрограда. Члены царской семьи, узнав о грозящей Дмитрию Павловичу высылке в Персию, 29 декабря составили коллективное обращение к царю (так называемое Письмо шестнадцати) с просьбой заменить последнему ссылку в Персию на жизнь под домашним арестом в одном из подмосковных имений ввиду его слабого здоровья. Ответ Николая был краток: «Никому не дано право заниматься убийством. Знаю, что совесть многим не дает покоя, т.к. не один Дмитрий Павлович в этом замешан. Удивляюсь вашему обращению ко мне. Николай»44. С этого момента конфронтация между великими князьями и Николаем II стала резко нарастать.

Мария Федоровна, полностью осведомленная о происходящем, не разделяла позицию сына.



17 февраля 1917. Киев



Дорогой мой милый Ники,

Так давно не имела от тебя известия, что совсем заскучала и чувствую потребность, по крайней мере, письменно с тобою говорить. Так много случилось с тех пор, что мы не виделись, но мои мысли тебя не покидают, и я понимаю, что эти последние месяцы были очень тяжелы для тебя. Все это меня страшно мучает и беспокоит. Ты знаешь, как ты мне дорог и как мне тяжело, что не могу тебе помочь. Я только могу молиться за тебя и просить Бога подкрепить тебя *и подвигнуть на то, чтобы ты мог сделать для блага нашей дорогой России все, что в твоей власти*. Так как мы теперь говеем и стараемся очистить наши души, надо покопаться в себе и простить всем и самим просить прощение у тех, которых мы чем-либо обидели. Я уверена, что ты сам чувствуешь, что твой резкий ответ семейству глубоко их оскорбил*, так как ты совершенно незаслуженно бросил в их адрес ужасные обвинения. Надеюсь всем сердцем, что ты облегчишь участь Дмитрия45, не пустив его в Персию, где климат летом столь отвратителен, что ему с его слабым здоровьем просто не выдержать. Бедняга Павел написал мне в отчаянии, что он даже не мог проститься с ним, ни благословить, как его выпроводили столь неожиданно...

Это так не похоже на тебя с твоим добрым сердцем поступать подобным образом. Это причинило мне много боли.

Я распорядилась установить на эту неделю маленькую походную церковь рядом с зеленым кабинетом, дабы не ходить дважды в день к Игнатьевым46. В ней так приятно и уютно, так спокойно и хорошо.

Я пригласила доброго старого священника из Софийского собора. Одухотворенная службой, я успокоилась. Ничто не отвлекает меня, и это как раз то, чего только и можно желать для совершения молитв.

К несчастью, погода снова изменилась. Еще вчера был настоящий весенний день, а сегодня холодно, 10 градусов. А я надеялась, что зима уже закончилась.

Надеюсь, что вы все здоровы. Нежно вас всех обнимаю, мои милые. Храни тебя Господь. Желаю тебе всего хорошего, мой дорогой Ники.

Горячо тебя любящая

твоя старая Мама.

Baby Ольга тебя тоже целует.


Категории: Письма, Император, Императрица
Прoкoммeнтировaть
вторник, 20 октября 2009 г.
Благодарю тебя от всего сердца за твое письмо! Великая Княжна Мария Николаевна 07:45:14
Письма невесты жениху - Аликс Гессенская цесаревичу Николаю
­­
Принцесса Аликс Гессенская, родившаяся в 1872 году, впервые встретила Цесаревича Николая Александровича в 1884 году на свадьбе своей сестры Эллы с Великим князем Сергеем Александровичем, дядей Николая Александровича. В марте 1889 года 17-летняя Принцесса Аликс посетила Россию во второй раз, и с тех пор между нею и Николаем Александровичем стала расти взаимная симпатия. После пяти мучительных лет, когда Аликс осознала, что если не откажется от своей лютеранской религии, не сможет вступить в лоно Русского Православия, как требовалось от Супруги Русского Монарха, она, наконец, в апреле 1894 года решила поменять религию и была помолвлена с Цесаревичем Николаем Александровичем.

Ее письма к Николаю Александровичу — это самое точное свидетельство, которое мы имеем о внутренней жизни прекрасной молодой девушки, ставшей позже Императрицей Всероссийской. В письмах ее прослеживается несколько жизненных линий, самая очевидная из них — это глубина взаимной сильной любви. Вторая — это беспокойство из-за принятия новой религии и православных обрядов, которые она хотела постичь всем сердцем и душой до своего формального обращения в новую веру. Третье — это постепенное угасание отца Николая Александровича — Царя Александра III, что сильно омрачало последние месяцы их помолвки.

Эти письма имеют для России и для всего мира историческое значение. Вера, самопожертвование и благородство, столь редкие для людей, светят со страниц писем и побуждают любить их, даже если бы они и не были такими известными историческими личностями.

(Переписка начинается по возвращении Цесаревича Николая Александровича в Россию после его обручения 18 апреля 1894 года с Принцессой Аликс в Кобурге в Германии.)

Подробнее…Ожидая ареста Временным правительством после отречения от Престола Николая Александровича в 1917 году, Александра Феодоровна сожгла многие дорогие ей письма юных лет, боясь, что они попадут в руки революционеров. Среди сожженных ею бумаг были дневники, написанные в годы замужества, письма от ее бабушки, Королевы Виктории, от отца, брата, сестер и первые 45 писем, которые она получила от Цесаревича Николая Александровича после их помолвки. Таким образом, его первое письмо, напечатанное здесь, датировано 12(24) июля 1894 года под Н-46. Письма помещены здесь не строго по порядку их номеров, однако те, которые содержат ответы на вопросы или продолжают обсуждение какой-то темы, помещены вместе, как они были бы получены.

Петергоф,

20 июля/1 августа 1894 года,

письмо Н-52.

Любовь моя милая,

Сегодня для меня удачный день, я получил три письма от моей дорогой, и какую радость и счастье они мне доставили! Спасибо, спасибо тебе за то, что ты так часто мне пишешь и за все добрые слова, которые ты мне говоришь. Мне тоже кажется, как будто ты говоришь со мной своим милым, мягким, любящим голосом, когда я жадно читаю твои письма...

Сейчас ты с бабушкой пьешь чай — как мне хотелось бы увидеть, что происходит без меня в Осборне! Как любезно было со стороны бабушки сделать обо мне это замечание в своем дневнике, и ты, милая, такая добрая, помогаешь доброй старушке, хотя у тебя болят ноги.

...Моя милая, бесценная, дорогая Алики, я так часто думаю о твоих бедных ножках, и мне так больно, что я не могу облегчить твои страдания, которые ты с таким терпением переносишь, мой любимый ангел! Каждый день я восхищался твоей сильной волей, тем, что ты стараешься никому не показать своих страданий, и ты их скрывала так хорошо, что я часто не знал, сильнее стала боль или слабее! Моя родная, дорогая, Солнышко мое, я люблю тебя и так сильно желаю, чтобы ты хорошо себя чувствовала, была спокойна и счастлива, пока меня нет с тобой!!!

...Моя дорогая Алики, можешь быть уверена, что я не хочу спешки, я тебя вполне понимаю и совершенно согласен, что не следует торопиться с нашей свадьбой по этой причине. У нас особый случай. Дорогая девочка, это показывает, как серьезно ты смотришь на это дело, и я тебя еще больше люблю, если только это возможно, мое Солнышко, моя дорогая, любимая, единственная, моя жизнь!

Миша и Бэби (младшие брат и сестра Николая Александровича — Михаил Александрович и Ольга Александровна — ред.) приехали ко мне домой. Они живут внизу, но его комната соседствует с моей. Они освободили свои прежние комнаты в коттедже для тети Алисы и кузенов, которые приезжают завтра и собираются жить с Папой и Мамой. Завтра я уезжаю в лагерь и жду этого с нетерпением, потому что люблю службу, но забросил ее! Да! Но для этого была веская причина, не так ли, любовь моя? Сегодня утром в 9 часов Ксения и Сандро ходили причащаться Святых Христовых Таин. Мы все присутствовали, и это было так трогательно!..

Да благословит тебя Бог, моя любимая, моя милая невеста. Я очень по тебе скучаю. Доброй ночи.

Всегда твой, Ники.

Я люблю тебя.


Вольфсгартен,

4 августа 1894 года,

письмо А-62.

Мой нежно любимый и дорогой,

Сегодня уже третий раз сажусь тебе писать, я не могу пойти спать, не выразив тебе самой нежной признательности за твое дорогое письмо (Н-52), которое получила сегодня вечером. Как и ты, я боюсь, когда кто-то близкий находится в море. За себя я не переживаю, но я очень тревожилась, пока не получила твою телеграмму из дома. Мне тоже чудесным сном показался месяц, который мы провели вместе. Сейчас, когда я дома и вижу все знакомые места, мне кажется, что я никогда никуда не уезжала. Только сердце мое, наконец, успокоилось, и его переполняет любовь к моему милому, которого я желаю видеть возле себя, целовать и благословлять.

Это действительно должна была быть трогательная сцена, когда Сандро и Ксения вместе пошли к Трапезе Господней. Я думаю, это мысль замечательна — этот их выход вместе перед свадьбой. Какой это всегда волнующий момент! Дорогой, для меня этот день будет втайне ото всех, хорошо? Как было у Эллы — иначе это было бы слишком страшно — такой религиозный акт должен быть тихим, иначе невозможно думать о том, что делаешь или говоришь...

Из Дармштадта мы ездили на четверке (лошадей — ред.), на которой дорогой Папа обычно ездил здесь в парке, и собирали грибы с Эрни. Эрни играл в теннис с Ридезелен и Ласдорфом, а Даки сидела и читала мне, пока я с работой лежала на софе. Но чтение продолжалось недолго, потому что мы начали болтать. Она такая милая, а откровенность, с которой она говорит со мной обо всем, глубоко меня тронула. Так как я намного старше, она может говорить со мной о вещах, которые я знаю, а более молодые девушки нет, и, я думаю, такой разговор для нее полезен. Не могу выразить, насколько взрослой я иногда себя чувствую — еще ребенком я знала то, что другие узнают, только когда вырастают и вступают в брак. Я не знаю, как это произошло. Я жила с Папой так уединенно, ходила везде с ним, и в театр тоже, и это заставило меня рано повзрослеть. В некоторых вопросах я через многое прошла, поэтому я не против говорить с ней о жизни. С сестрами — я бы никогда не смогла. К тому же, она замужем за Эрни, с которым я тоже откровенна. И ей это помогло вначале, когда она чувствовала себя такой робкой с ним. Мне приятно видеть, как они любят друг друга, но из-за этого больше скучаю по тебе...

Пора отправлять письмо. Пришли остальные. Я сидела и читала Даки, пока Виктория и Эрни были вместе. До свидания и да благословит тебя Бог, мой милый мальчик, дорогой Ники.

Всегда твоя, глубоко любящая, очень преданная и вечно верная невеста,

Аликс.


Петергоф,

24 июля/5 августа 1894 года,

письмо Н-56.

Мое бесценное маленькое сокровище,

Должен писать тебе на этом большом листе, потому что маленькие у меня на исходе, кроме того, у меня они в лагере. Только что пришло твое милое письмо, первое из дома, с инициалами Эрни, и оно доставило мне такую радость. Знать, что ты дома, счастлива, цела и невредима — такое успокоение для меня, но письмо заставляет меня еще больше тосковать по моей любимой. Мы уже не так далеко друг от друга, и наши письма идут только два с половиной дня. Спасибо также за вереск из дома. Разве я не могу считать твой дом немножко также и своим домом? Здесь все говорят, что я выгляжу хорошо, но грустно, это верно, я не могу чувствовать себя вполне счастливым, будучи оторванным от моей дорогой девочки. Я стараюсь не показывать своего настроения! Тетя Алиса привезла мне письмо от твоей бабушки, полное такой любви и доброты. Она пишет, что полагается на меня как на человека, который будет заботиться о тебе, потому что она тревожится, когда ты далеко от нее, “с глупым старым доктором”. Опять она его так называет, беднягу! Затем на пяти или на шести страницах следует описание твоих многочисленных достоинств, с чем я полностью согласен, а в заключение она пишет о твоем обещании коротко навестить ее в ноябре. Действительно, очень трогательное письмо, мне кажется, что я знаю дорогую бабушку с детства и что она всегда была моей бабушкой. Все дяди смеются надо мной, дразнят и говорят о ней и обо мне всяческие небылицы, которые порой досаждают мне!

Не могу поверить, что завтра к этому времени Ксения будет замужем. Это кажется таким странным! Но мне жаль бедную Маму: всю эту неделю она была очень печальна, это настоящее спасение, что смогла приехать тетя Алиса. Только представь себе: Мама и Ксения за последние 12 лет никогда не разлучались друг с другом! Молодые собираются провести вдвоем 3 дня в одном из охотничьих угодий Папы, в Ропше, потом они на один день поедут в город для выполнения неприятных формальностей: поздравлений, приемов, целования рук и т.д., вернутся сюда вечером на большой прием, и, наконец, 30-го (11 августа) отбудут в свое имение в Крым! Через несколько дней мои родители едут в лагерь...

Сейчас, мое бесценное маленькое сокровище, я должен пожелать тебе доброй ночи, но перед тем, как я положу ручку, позволь мне прошептать тебе мое вечное и искреннее: я люблю тебя, я люблю тебя, это все, что я могу сказать, о чем я мечтаю ночью, о чем я грежу, когда молюсь!

Милая, да склонится Господь к тебе с миром, и любовь Его да утешит тебя. С пожеланием этого, посылаю и слова: “Да благословит тебя Бог!” Спи спокойно, пусть тебе приснятся все, кого ты любишь. Обнимаю тебя, любимая, дорогая Алики.

Твой возлюбленный Ники.


Вольфсгартен,

5 августа 1894 года,

письмо А-63.

Мой дорогой, любимый,

Я только что пришла, мы с Даки сидели и смотрели, как другие играют в теннис. Воздух был чудесный, намного приятнее, чем утром... Сегодня от тебя нет письма, и мне грустно. Мои мысли с тобой, со всеми остальными, и с Ксенией. Это ее последний вечер дома — и хотя она радуется о завтрашнем дне, наверное, она и грустит при мысли об отъезде. Все меняется, когда выходишь замуж. Бедная дорогая Мама, как ей, должно быть, грустно — да утешит ее Бог и поможет ей почувствовать счастье за свое дитя. Трудно расставаться со своим ребенком, к тому же первым, хотя ей повезло, что они будут жить в одной стране, так что в случае необходимости она в любую минуту может быть с ней...

Да, Эрни и Даки говорили со мной, как ты можешь догадаться по тому, что я просила Торию сказать тебе. Эрни хочет, чтобы я сказала это тебе. (Ты не возражаешь, что я тебе это пишу таким образом, нет? Ведь то, что я не стесняюсь говорить с тобой об этом, не заставит тебя плохо думать обо мне. Я так привыкла обо всем говорить с Эрни, что это помогает мне быть менее робкой по отношению к тебе). Если ты хочешь, мы бы могли бы пожениться в апреле, так как он надеется, что к тому времени Даки будет вполне здорова и сможет путешествовать... Он думает, что ты, может быть, захочешь сказать об этом своим родителям, чтобы они могли все понять, если им хочется ускорить нашу свадьбу. Боюсь, что это им покажется странным — то, что я пишу тебе, но мы хотим, чтобы ты знал это. Было бы так печально обвенчаться без Даки, и я уверена, что зимой Эрни не захотел бы оставлять ее одну. Пожалуйста, напиши мне, когда ты получишь это письмо и все обдумаешь. Не думай обо мне плохо из-за того, что я рассказала тебе о Даки, но я не знаю, что сказать. Когда ты приедешь, намного легче будет говорить обо всем. Пожалуйста, никому больше не рассказывай об этом, так как им это может не понравиться. Вчера я постеснялась прямо написать тебе обо всем. Поэтому попросила Торию, которая, как я подумала, не будет возражать...

Стоит невыносимая жара. Я изнываю от такой жары, а руки у меня ужасно грязные, все в скипидаре, потому что Даки и я, сидя на ступеньках, рисовали цветы на дверях моей комнаты, а Шнайдерляйн читала нам русские рассказы, которые я потом должна была переводить. Вышло не очень хорошо, так как я должна была смотреть на свои цветы, а мысли мои сегодня были только в Петергофе. Сейчас они уже поженились, и у вас, наверное, званый обед. О, как бы мне хотелось быть с тобой! Я не могу себе представить это дитя замужем — в самом деле, когда я видела ее в последний раз, она еще носила короткие платьица и была совсем ребенком. Я уверена, что она прекрасно выглядит и Сандро, наверно, тоже. Но твоя бедная Мать — как, наверно, ей грустно...

Вечно глубоко мною любимый, дорогой Ники, твоя верная и ужасно преданная невеста,

Аликс.


Петергоф,

25 июля/8 августа 1894 года,

письмо Н-57.

Моя милая, дорогая Алики,

Я только что вернулся со свадьбы Ксении! Она — жена Сандро, словами это трудно выразить! Но я все же рад за них обоих — им, бедным, пришлось ждать довольно долго! Мы все пошли в Большой Дворец незадолго до 3 часов и там она одела свое свадебное платье с мантией, которую должны были нести 4 человека, на голове диадема, а из-под нее свисают длинные локоны. Она выглядела очень красиво в белом платье, расшитом серебром. А единственной драгоценностью, которую она надела, не считая царских, была наша маленькая звезда, которую она приколола к плечу! Я был совершенно потрясен, когда увидел ее стоящей с ним рядом посреди церкви — она выглядела такой счастливой и невыразимо спокойной, совершенно не смущалась. Она даже два-три раза посмотрела в мою сторону, и ее улыбка говорила о том, что она совершенно счастлива, что стоит с ним, наконец, у алтаря! Боже милостивый, это было совсем не то, что я чувствовал на свадьбе Эрни и Даки. Ники, Миша, Христиан и я держали над ней венец, а четыре брата Сандро держали другой над ним. Жара была ужасная, и бедная Элла почувствовала себя плохо, прямо позеленела, но служба очень быстро закончилась, так что все прошло. Остаток дня мы провели во Дворце, в 6 часов — большой свадебный обед, а в 9 часов — концерт. Фейерверк закончился очень рано, что было спасением, так как все смертельно устали, и мы думали только о том, чтобы добраться домой как можно быстрее. Мы проводили их в карете, запряженной четверкой чудесных серых лошадей (в ряд), и поехали домой. Было 11 часов, и мне не терпелось получить письмо моей любимой, которое, я знал, должно было придти. Спасибо, дорогая, за то, что ты так много написала мне по-русски. Как хорошо ты это сделала, почти безупречно!

Сейчас спокойной ночи, моя дорогая невестушка. Поздно, и глаза у меня закрываются... Спокойной ночи, спокойной ночи, моя дорогая...


Вольфсгартен,

28 июля/9 августа 1894 года,

письмо А-67.

Мой родной бесценный Ники,

Я посылаю тебе самую нежную свою благодарность за твое милое письмо, которое пришло сегодня вечером. Милый, ты написал мне даже в день свадьбы Ксении, который, я уверена, был так утомителен. Что милая девочка выглядела прекрасно, я легко могу себе представить. Но для меня, которая видела ее только ребенком, почти невозможно представить ее замужем. Какой счастливой и довольной она сейчас должна быть, будучи замужем за человеком, которого она так любит, и имея свободу делать все, что ей нравится, будучи не обремененной никакими серьезными обязанностями. Тебе не казалось странным, что ты держал венец над ней? Она намного моложе тебя. Трогательно, что она надела нашу маленькую звезду — пусть она принесет ей удачу и счастье. Да, твои чувства действительно должны были отличаться от тех, что были у тебя на свадьбе Эрни. О, тот день был таким пугающим, столько переживаний, и потом видеть, как Эрни стоит рядом с Даки, а Папы рядом нет. Мне хотелось кричать от боли. Он стоял такой одинокий, только дядя Вильгельм приехал к нему... Маленькая Ксения скоро сделалась счастливой. Нам предстоит дольше терпеть, и мы не должны роптать, хотя разлука ужасно тяжела, и я скучаю по тебе сильнее, чем можно выразить словами. Сокровище мое...

Пришла к обеду супруга прусского посла, который едет в Грецию, потом мы пошли посмотреть на гнездо, где лежала ежиха с семью крошками, еще слепыми. Мы сидели и смотрели... а потом мы с Даки снова выезжали собирать грибы. Две кобургские корзины полны с верхом, и еще много в чехле кареты...

Я получила от бабушки прелестное длинное письмо... такое доброе. Она в восторге от твоих телеграмм, что ты отвечал столь быстро. Но ждет от тебя письма. Я всегда подписываюсь как ее дочь, а не внучка, ей нравится это, так как она действительно считает меня за дочь. Но никогда прежде она не начинала письмо так, как в этот раз: “Мое самое любимое дитя, моя дорогая Алики”. Я так счастлива, что ты тоже любишь ее. Когда в семье есть пожилая женщина, это нечто особенное.

Крепко целую, да благословит тебя Бог, мой ангел, любовь моего сердца. Всегда твоя, искренне преданная, глубоко любящая невеста,

Аликс.


Красное Село,

26 июля/7 августа 1894 года,

письмо Н-58.

Моя родная, дорогая, любимая,

Много-много раз нежно благодарю тебя за два твоих дорогих письма, одно из Вольфсгартена и одно из Дармштадта... Ты не знаешь, моя милая, какое удовольствие и успокоение они дали мне и как нужны были мне они. Но я терпелив, моя дорогая Алики, ты знаешь это, и я всегда буду делать то, что ты хочешь, тем более, когда ты права, как в вопросе о нашей свадьбе. Я не хочу торопиться, и мне больно, когда люди не понимают причины. В конце концов, мне все равно, что они думают, потому что это только наше дело!

Мне непереносима мысль, что ты, может быть, все еще терзаешься из-за всех этих глупостей. Я еще раз прошу тебя, дорогая, верить и быть совершенно уверенной в том, что я не желаю торопиться с нашей свадьбой, которая, Бог даст, когда-нибудь состоится! Если бы только мне позволили приехать и остаться с тобой на более длительный срок, это заставило бы других понять, что нет нужды торопиться. Я был бы счастливейшим человеком в мире! Я только что перечитал твое письмо. Да, бесценная моя, я не могу выразить словами, как я счастлив, что ты даришь мне такую любовь!

Да благословит тебя Бог. Только Он знает глубину и чистоту моей любви к тебе! Как хорошо, что я побывал в твоих комнатах и знаю, как они выглядят и где любит сидеть моя дорогая девочка!.. Мой маленький домик в лагере так напоминает мне о том времени, два месяца назад, когда моя маленькая девочка была в Харрогейте — а потом, о, это дивное потом!!! До конца своей жизни я буду помнить эти чудесные дни в Виндзоре и в Осборне, и “Полярную звезду”. Алики, Алики, моя дорогая...

Мы получили известие, что вчера, когда Ксения и Сандро ехали в дом в Ропше, лошади испугались красных фонарей, которые люди зажгли у дороги, карета перевернулась в канаву, и их двоих выбросило. К счастью, они отделались несколькими синяками, но бедному кучеру досталось больше, его пришлось отправить в больницу. Вчера она телеграфировала Маме, что они в порядке и падение им не повредило! Конечно, как всегда бывает, об этом происшествии наговорили всяких глупостей, говорили даже о том, что невесту придавило каретой и что оба серьезно пострадали!

Мои молитвы всегда с тобой... с нежнейшими поцелуями, всегда твой любящий, преданный и до гроба верный,

Ники.


Вольфсгартен,

10 августа 1894 года,

письмо А-68.

Мой родной, дорогой, любимый,

С любовью и нежностью благодарю тебя за твое дорогое письмо, которое я получила сегодня вечером и которое прочитала с таким удовольствием. Каждое слово такой истинной любви радует мое сердце, но вдвое возрастает из-за этого моя тоска по тебе. Все, о чем ты говоришь, также о нашей свадьбе, так трогательно и полно доброты — благодарю тебя за это. Так трудно ждать, когда умираешь от любви, но если бы ты смог часто приезжать и оставаться надолго, это было бы утешением. ...Я повторяю снова, наше ожидание не уменьшит нашей любви, наоборот, если это только возможно, оно увеличит мою любовь, и мое уважение к тебе вырастет. Никогда ни слова ропота, всегда добрый и милый, о, мой Ники, как я тебя люблю! Мне грустно, когда я думаю, что ты так часто остаешься один в своем домике. Но это лучше, чем поведение непослушного маленького офицера артиллерии, о котором ты мне рассказывал, а? (“поведение непослушного маленького офицера артиллерии” — это о Матильде Кшесинской, балерине в Санкт-Петербурге, к которой Цесаревич Николай Александрович был привязан недолгое время до его помолвки с Аликс — ред.). Разве ты так не думаешь? Мне нужно иногда
подразнить моего мальчика, можно?.. Я эгоистичная и жадная, и хочу, чтобы лучшее доставалось мне — шокирует, да? Я не думаю, что ты можешь меня вылечить от этого. Ты нужен мне и только мне. Видишь, какая я жадная... бедная маленькая Ксения, какое начало супружеской жизни — быть сброшенной в канаву — слава Богу, они не пострадали. Но бедный возница, надеюсь, ничего серьезного...

Как раз сейчас очень приятно светит солнышко, если бы только так оставалось — мой милый, до свидания. Много раз нежно целую, дорогой мальчик.

Твоя искренне любящая и глубоко преданная верная девочка,

Аликс.


Красное Село,

27 июля/8 августа 1894 года,

письмо Н-59.

Дорогая моя Алики,

Много раз тебя нежно благодарю за твое милое письмо (№ 63)... Как хорошо это для Даки, что у нее есть ты, которая может дать совет. Кто бы дал ей лучший совет, чем моя родная девочка? Ты говоришь, что ты уже давно стала взрослой и узнала то, что другие не знают до своего замужества. Я должен сказать, что, по моему мнению, это правильно, и всегда лучше узнать мир раньше, чтобы ко всему быть готовым! Если бы только я знал жизнь больше... Кто знает, может тогда бы и не произошло всей этой истории с молодым артиллерийским офицером. Любимая моя Алики, до сих пор мне больно вспоминать тот день, когда я рассказал тебе об этом, заставив тебя страдать! Если бы ты только знала, какие муки стыда вызвало во мне твое ангельское прощение. Мне было бы значительно легче перенести, если бы ты меня отчитала как следует. Твое бедное сердечко билось так сильно, что я даже испугался — и все это из-за моего скотского поведения!

Грек Ники сегодня сидел у меня на верху моей башни, наблюдая, как полк марширует взад-вперед перед палатками; каждый раз, когда я взглядывал на него, он вставал и делал низкие поклоны, заставляя меня и других офицеров хохотать. Я попросил одного из офицеров сфотографировать мой дом со всех сторон, а также комнаты, так чтобы ты, по крайней мере, знала, как они выглядят.

Погода прекрасная, очень тепло и освежающий ветерок. Длинный белый ряд палаток выглядит таким свежим и ярким. Вокруг нас маневрируют маленькие отряды, стрельба, барабаны бьют, играют оркестры, поют солдаты, очень оживленно.

Завтра Ксения и Сандро едут в город, где они собираются принимать поздравления по случаю своей свадьбы. Я тоже должен ехать туда и приложиться к ручке, как все полковники от разных полков и по одному офицеру каждого ранга. Разве это не смешно? Потом я должен склониться перед Сандро в глубоком поклоне и пожать ему руку, если он снизойдет подать ее! Все мужчины из нашей Семьи тоже будут это делать. Я уже однажды прошел через эту церемонию. Это было в честь свадьбы Павла, когда я служил в гусарах. И тогда уже мои сердце и душа принадлежали тебе (1889)!

Я должен заканчивать, мое Солнышко, так как становится поздно, а утром в 9 часов у нас занятия. Доброй ночи, любовь моя, моя обожаемая Алики...

Алики, я с каждым днем люблю тебя глубже и сильнее...!


Вольфсгартен,

11 августа 1894 года,

письмо А-69.

Мой родной милый Ники,

Я лежала в постели с головной болью, но голова у меня так горела, что я решила встать и написать тебе, надеясь, что мне будет лучше. Дует приятный ветерок, и собирается гроза, как и вчера. Летят листья, собираются серые тучи, я слышу отдаленное громыхание. Ну вот — забарабанили крупные капли. Наверняка моей голове станет лучше.

Бедная Шнайдерляйн сегодня утром снова ездила в Дармштадт к зубному врачу, и он запломбировал несколько зубов, но они у нее так ужасно болели, что она не пришла к обеду. Когда я вошла к ней, то нашла ее, бедняжку, плачущей. Позднее я принесла ей супа... и заставила немного съесть, а потом ушла с тем, чтобы она попыталась заснуть. Но боюсь, что если гром будет усиливаться, она не сможет заснуть. Поэтому позднее я зайду к ней, я знаю, что многие люди боятся в такое время оставаться одни. Идет сильный дождь, и попугаи пронзительно кричат от восторга, принимая такую чудесную ванну. От Эллы все еще нет письма — она действительно слишком ленива, чтобы писать... если бы только она написала бабушке... Только что вышел слуга и унес попугаев.

Не переживай из-за артиллерийского офицера, такие вещи случаются, а ты тогда был молод и чувствовал себя одиноким. Это был маленький эпизод, который, слава Богу, закончился хорошо и больше никогда не повторится. Мой милый не должен печалиться об этом.

...Так мило с твоей стороны, что ты попросил одного из своих товарищей сфотографировать твой домик, мне доставит большое удовольствие видеть, как он выглядит. Я уверена, что Ксения состроила тебе гримаску, когда ты подошел поцеловать ей руку. Ты знаешь, я никак не могу представить себе ее замужней! Точно также меня смешит мысль, что Даки замужем. Это так забавно — сейчас, конечно, она отдает всем распоряжения, и экономка с ней советуется, а мне больше делать нечего. После всех этих лет это кажется странным, но она ведет себя очень мило. Иногда так трудно не вмешиваться. Я ее так люблю — она и Эрни преданы друг другу. Она — милое создание...

Я видела, что Шнайдерляйн гуляет по двору, должно быть, она снова чувствует себя хорошо. Вчера вечером ей было очень плохо, и она отказывалась от еды, но я была безжалостна и кормила ее, как ребенка, а позднее вечером она почувствовала себя лучше, но, конечно, оставалась в постели... Я вижу почтальона. До свидания...


28 июля/9 августа 1894 года,

письмо Н-60.

Родная моя, бесценная,

Горячо благодарю и целую тебя за твое милое письмо, оно сделало меня таким счастливым. Сегодня вечером у меня мало времени, чтобы ответить на некоторые из твоих вопросов, так как завтра в 5 утра полк должен быть готов выступать, и мне нужно вернуться из Петергофа в час ночи после большого приема. Я должен поблагодарить тебя, любовь моя, за то, что ты так открыто и прямо говоришь со мной и в такой доверительной манере. Я не могу выразить, как это меня трогает! Радость моя, не может быть ничего, о чем бы мы не сказали друг другу, правда? Никогда никаких секретов, нужно говорить о любой печали и непонимании! Если бы ты знала, какое это для меня утешение...

Следующее мое письмо будет длиннее, дорогая, сегодня у меня нет времени, я буду спать только 2 часа — но это не страшно, наверстаю днем. Доброй ночи, моя милая Алики, прости за такой скверный почерк. Да благословит тебя Бог, моя бесценная невестушка. Много нежных поцелуев от твоего искренне любящего и глубоко преданного старого,

Ники.


Вольфсгартен,

31 июля/12 августа 1894 года,

письмо А-70.

Драгоценный Ники,

...Прежде всего позволь мне послать тебе самую нежную мою благодарность за твое дорогое письмо (Н-60). Не могу тебе выразить, как глубоко оно меня тронуло, написанное ночью, почти без сна — мне бы следовало побранить тебя за это, но для меня это такое счастье... Да, мой дорогой, между нами никаких секретов...

...радостное чувство, что я люблю и любима, сильнее, чем можно выразить словами. Не знаю, почему ты выбрал именно меня. Я не особенно восхищаюсь твоим выбором, но горе тебе, если бы ты сделал другой...

Всегда твоя искренне преданная, глубоко любящая невестушка,

Аликс.


Красное Село,

1/13 августа 1894 года,

письмо Н-64.

Моя дорогая, дорогая Алики, благодарю тебя от всего сердца за твое чудное письмо (№ 67), которое ждало меня в моей маленькой комнате, когда я вернулся домой с маневров. Все, что ты пишешь о Шнайдерляйн, лишь показывает твою доброту, свойственную тебе по отношению ко всем. Я уверен, что если ты хочешь, чтобы она оставалась с тобой подольше и здесь тоже, это можно устроить. Я поговорю с Мамой и напишу Элле. Мне доставляет удовольствие исполнить любое твое желание. Любовь моя, можешь быть в этом уверена! Да и почему не сделать приятное моей малышке, если это в моих силах? Я не могу обещать, но сделаю для нее все, что смогу!

Мы все приехали сюда сегодня утром по железной дороге, погода все время грозила испортиться, но продержалась хорошей во время короткой службы и маленького парада. Приятно было видеть, как отделения от каждого полка, каждое под своим знаменем, маршировали мимо Папы и уходили в места своего расположения. Мы прибыли в дом родителей в Красном, и только тогда — ни раньше, ни позже! — начался настоящий потоп. Мы обедали в маленьком павильоне в саду, из которого открывается прекрасный вид на весь лагерь. Я люблю это место еще с того времени, когда был маленьким мальчиком и, бывало, сидел там часами, любуясь длинным белым рядом палаток и гадая, когда смогу проводить свои летние каникулы в полках с солдатами, которых я так любил. А сейчас, разве не исполнились все мои мечты и желания? Самая лучшая, глубокая, прекрасная божественная мечта осуществилась! Я могу считать себя самым удачливым и счастливым из всех живущих на земле и должен вечно благодарить нашего милосердного Бога за то, что Он дал мне величайшее сокровище на земле — тебя, моя бесценная, любимая Алики, которую я теперь могу называть своей.